Шелли П. Б. Великий Дух: Стихотворения / Пер с англ. К. Д. Бальмонта - страница 8

Шелли П. Б. Великий Дух: Стихотворения / Пер с англ. К. Д. Бальмонта - страница 8

Но в поле, в саду, и в лесу, и у скал

   Никто так о нежной любви не мечтал,

   Как лань молодая в полуденный зной,

   С Мимозой сродняясь мечтою одной.

  

   Раскрылся подснежник под лаской тепла,

   Фиалка от вешних дождей расцвела,

   И слился их запах с дыханьем весны,

   Как с пеньем сливается рокот струны.

  

   Любовью тюльпан и горчанка зажглись;

   И дивный красавец, влюбленный нарцисс,

   Расцвел над ручьем и глядит на себя,

   Пока не умрет, бесконечно любя;

  

   И ландыш, подобный Наяде лесной,

   Он бледен от страсти, он любит весной;

   Сквозит из листвы, как любовный привет,

   Его колокольчиков трепетный свет,

  

   Опять гиацинт возгордился собой,

   Здесь белый, пурпурный, а там голубой,

   Его колокольчики тихо звенят, -

   Те звуки нежней, чем его аромат;

  

   И роза, как нимфа, - восставши от сна,

   Роскошную грудь обнажает она,

   Снимает покров свой, купаться спешит,

   А воздух влюбленный к ней льнет и дрожит;

  

   И лилия светлую чашу взяла

   И вверх, как Вакханка, ее подняла,

   На ней, как звезда, загорелась роса,

   И взор ее глаз устремлен в небеса;

  

   Нарядный жасмин, и анютин глазок,

   И с ним туберозы душистый цветок, -

   Весною с концов отдаленных земли

   Цветы собрались в этот сад и цвели.

  

   Под ласковой тенью зеленых ветвей,

   Под искристым светом горячих лучей,

   Над гладью изменчивой, гладью речной

   Дрожали кувшинки, целуясь с волной;

  

   И лютики пестрой толпой собрались,

   И почки цветов на ветвях налились;

   А водный певучий поток трепетал

   И в тысяче разных оттенков блистал.

  

   Дорожки средь дерна, как змейки, легли,

   Извилистой лентой по саду прошли,

   Сияя под лаской полдневных лучей,

   Теряясь порою средь чащи ветвей.

  

   Кустами на них маргаритки росли

   И царские кудри роскошно цвели;

   И, тихо роняя свои лепестки,

   Пурпурные, синие вяли цветки,

   И к вечеру искрились в них светляки.

  

   Весь сад точно Райской мечтой озарен;

   И так, как ребенок, стряхнувши свой сон,

   С улыбкой глядит в колыбели на мать,

   Которой отрадно с ним петь и играть, -

  

   Цветы, улыбаясь, на небо глядят,

   И в небе лучи золотые горят,

   И ярко все блещут в полуденный час,

   Как блещет при свете лучистый алмаз;

  

   И льют, наклоняясь, они аромат,

   И с шепотом ласки друг другу дарят,

   Подобно влюбленным, которым вдвоем

   Так сладко, что жизнь им является сном.

  

   И только Мимоза, Мимоза одна,

   Стоит одинока, безмолвна, грустна;

   Пусть глубже, чем все, она любит в тиши

   Порывом невинной и чистой души, -

  

   Увы, аромата она лишена!

   И клонится нежной головкой она,

   И жаждет, исполнена тайной мечты,

   Того, чего нет у нее, - красоты!

  

   Ласкающий ветер на крыльях своих

   Уносит гармонию звуков земных;

   И венчики ярких, как звезды, цветков

   Блистают окраской своих лепестков;

  

   И бабочек светлых живая семья,

   Как полная золотом в море ладья,

   Скользит над волнистою гладью травы,

   Мелькает, плывет в океане листвы;

  

   Туманы, прильнув на мгновенье к цветам,

   Уносятся ввысь к голубым небесам,

   Цветочный уносят с собой аромат,

   Как светлые ангелы в небе скользят;

  

   На смену им снова встают над землей

   Туманы, рожденные знойною мглой;

   В них ветер слегка пролепечет на миг,

   Как ночью лепечет прибрежный тростник;

  

   Мечтает Мимоза в венце из росы;

   Меж тем пролетают мгновенья, часы,

   Медлительно движется вечера тень,

   Как тянутся тучки в безветренный день.

  

   И полночь с лазурных высот снизошла,

   Прохлада на мир задремавший легла,

   Любовь - в небесах, и покой - на земле,

   Отрадней восторги в таинственной мгле.

  

   Всех бабочек, птичек, растенья, зверьков

   Баюкает море загадочных снов,

   Как в сказке, волна напевает волне,

   Их пенья не слышно в ночной тишине.

  

   И только не хочет уснуть соловей, -

   Ночь длится, а песня слышней и слышней,

   Как будто он гимны слагает луне,

   И внемлет Мимоза ему в полусне.

  

   Она, как ребенок, устав от мечты,

   Всех прежде печально свернула листы;

   В душе ее сонная греза встает,

   Себя она ласковой мгле предает,

   Ей ночь колыбельную песню поет.

  

^    ЧАСТЬ ВТОРАЯ

  

   В волшебном саду, чуждом горя и зла,

   Богиня, как Ева в Эдеме, была,

   И так же цветы устремляли к ней взоры,

   Как смотрят на Бога все звездные хоры.

  

   В лице ее дивном была разлита

   Небесных таинственных дум красота;

   Сравниться не мог с ней изяществом стана

   Цветок, что раскрылся на дне океана.

  

   Все утро, весь день и весь вечер она

   Цветы оживляла, ясна и нежна;

   А в сумерках падали к ней метеоры,

   Сплетая блестящие искры в узоры.

  

   Из смертных не знала она никого,

   Не знала, что значит греха торжество,

   Но утром, под ласкою теплой рассвета

   Она трепетала, любовью согрета;

  

   Как будто бы ласковый Дух неземной

   Слетал к ней под кровом прохлады ночной,

   И днем еще медлил, и к ней наклонялся,

   Хоть в свете дневном от нее он скрывался.

  

   Она проходила - к ней льнула трава,

   К которой она прикасалась едва;

   И шла она тихо, и тихо дышала,

   И страсть, и восторг за собой оставляла.

  

   Как шепот волны средь морских тростников,

   Чуть слышен был звук ее легких шагов,

   И тенью волос она тотчас стирала

   Тот след, что, идя, за собой оставляла.

  

   В волшебном саду преклонялись цветы

   При виде такой неземной красоты

   И нежно следили влюбленной толпою

   За этой прелестной, воздушной стопою.

  

   Она орошала их светлой водой,

   В них яркие искры блистали звездой;

   И в их лепестках - с мимолетной красою

   Прозрачные капли сверкали росою.

  

   Заботливо-нежной рукою своей

   Она расправляла цветы меж ветвей,

   Ей не были б дети родные милее,

   Она не могла бы любить их нежнее.

  

   Всех вредных, грызущих листки, червяков,

   Всех хищных, тревожащих зелень, жучков

   Она своей быстрой рукою ловила

   И в лес далеко-далеко уносила;

  

   Для них она диких цветов нарвала,

   В корзинку насыпала, где их несла:

   Хоть вред они жизнью своей приносили,

   Но жизнь они чисто, невинно любили.

  

   А пчел, однодневок и всех мотыльков,

   Прильнувших к душистым устам лепестков,

   Она оставляла, чтоб нежно любили,

   Чтоб в этом раю серафимами были.

  

   И к кедру душистому шла на заре,

   Там куколки бабочек - в темной коре,

   Меж трещин продольных - она оставляла:

   В них жизнь молодая тихонько дрожала.

  

   Была ее матерью нежной - весна,

   Все лето цветы оживляла она,

   И прежде чем хмурая осень пришла

   С листвой золотою, - она умерла!

  

^    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

  

   Промчалось три дня, - все цветы тосковали,

   О чем, почему, они сами не знали;

   Грустили, и бледность была в них видна,

   Как в звездах, когда загорится луна.

  

   А с новой зарею - до слуха Мимозы

   Коснулося пенье; в нем слышались слезы;

   За гробом вослед провожатые шли,

   И плакальщиц стоны звучали вдали.

  

   И с тихой тоской погребального пенья

   Сливалося смерти немой дуновенье;

   И запах, холодный, тяжелый, сырой,

   Из гроба к цветам доносился порой.

  

   И травы, обнявшись тоскливо с цветами,

   Алмазными вдруг заблистали слезами;

   А ветер рыданья везде разносил:

   Их вздохи он в гимн похоронный сложил.

  

   И прежняя пышность цветов увядала,

   Как труп той богини, что их оживляла;

   Дух тленья в саду омраченном витал,

   И даже - кто слез в своей жизни не знал -

   И тот бы при виде его задрожал.

  

   Подкралася осень, умчалося лето,

   Туманы легли вместо жгучего света,

   Хоть солнце полудня сияло порой,

   Смеясь над осенней погодой сырой.

  

   И землю остывшую розы, в печали,

   Как хлопьями снега, цветами устлали;

   И мертвенных лилий, и тусклых бельцов

   Виднелись толпы, точно ряд мертвецов.

  

   Индийские травы с живым ароматом

   Бледнели в саду, разложеньем объятом,

   И с новым осенним томительным днем

   Безмолвно роняли листок за листком.

  

   Багровые, темные, листья сухие

   Носились по ветру, как духи ночные;

   И ветер их свист меж ветвей разносил,

   И ужас на зябнущих птиц наводил.

  

   И плевелов зерна в своей колыбели

   Проснулись под ветром и вдаль полетели,

   Смешались с толпами осенних листов

   И гнили в объятиях мертвых цветов.

  

   Прибрежные травы как будто рыдали, -

   Как слезы, в ручей лепестки упадали,

   Обнявшись, смешавшись в воде голубой,

   Носились нестройной, унылой толпой.

  

   Покрылися трупами листьев - аллеи,

   И мертвые свесились вниз эпомеи,

   И блеск средь лазури, как призрак, исчез,

   И дождь пролился с потемневших небес.

  

   Всю осень, пока не примчались метели,

   Уродливых плевелов стебли жирели;

   Усеян был пятнами гнусный их род,

   Как жабы спина иль змеиный живот.

  

   Крапива, ворсянка с цикутой пахучей,

   Волчцы, белена и репейник колючий -

   Тянулись, дышали, как будто сквозь сон,

   Их ядом был воздух кругом напоен.

  

   И тут же вблизи разрастались другие,

   Как будто в нарывах, как будто гнилые,

   Больные растенья, - от имени их

   Бежит с отвращением трепетный стих.

  

   Стояли толпой мухоморы, поганки

   И ржавые грузди, опенки, листвянки;

   Взрастила их плесень в туманные дни,

   Как вестники смерти стояли они.

  

   Их тело кусок за куском отпадало

   И воздух дыханьем своим заражало,

   И вскоре виднелись одни лишь стволы,

   Сырые от влажной, удушливой мглы.

  

   От мертвых цветов, от осенней погоды

   В ручье, будто флером, подернулись воды,

   И шпажной травы разрасталась семья

   С корнями узлистыми, точно змея.

  

   Сильней и сильней поднимались туманы,

   Бродили и ширились их караваны,

   Рождаясь с зарей, возрастали чумой,

   И ночью весь мир был окутан их тьмой.

  

   В час полдня растения искриться стали:

   То иней и изморозь ярко блистали;

   Как ядом напитаны, ветки тотчас

   Мертвели от их ослепительных глаз.

  

   И было тоскливо на сердце Мимозы,

   И падали, падали светлые слезы;

   Объятые гнетом смертельной тоски,

   Прижались друг к другу ее лепестки.

  

   И скоро все листья ее облетели,

   Внимая угрюмым напевам метели,

   И сок в ней не мог уже искриться вновь,

   И капал к корням, точно мертвая кровь.

  

   Зима, опоясана ветром холодным,

   Промчалась по горным вершинам бесплодным,

   И треск издавали обломки скалы,

   Звенели в мороз, как звенят кандалы.

  

   И цепью своей неземного закала

   И воды и воздух она оковала;

   От сводов полярных, из дальней земли,

   Суровые вихри ее принесли.

  

   Последние травы под ветром дрожали,

   От ужаса смерти под землю бежали,

   И так же исчезли они под землей,

   Как призрак бесследный, порою ночной.

  

   В извилистых норах уснули в морозы

   Кроты, под корнями умершей Мимозы;

   И птицы летели на сучья, на пни,

   И вдруг, на лету, замерзали они.

  

   Теплом потянуло. На ветках снежинки

   Растаяли, падая вниз, как слезинки;

   И снова замерзли в холодные дни,

   И кружевом снежным повисли они.

  

   Металася буря, сугробы вздымая

   И волком голодным в лесу завывая,

   И сучья ломала в порыве своем,

   Весь мир засыпая и снегом, и льдом.

  

   И снова весна, и умчались морозы;

   Но нет уже больше стыдливой Мимозы:

   Одни мандрагоры, цикута, волчцы

   Восстали, как в склепах встают мертвецы.

  

   ЗАКЛЮЧЕНИЕ

  

   Знала ль Мимоза, что скрылась весна

   И что сама изменилась она,

   Знала ль, что осень с зимою пришла,

   Трудно сказать, - но она умерла.

  

   Дивная Нимфа, чьим царством был сад,

   Чьим дуновением был аромат,

   Верно, грустила, когда не нашла

   Формы, где нега стыдливо жила -

  

   Чудная нега любви, красоты

   И неземного блаженства мечты.

   Но в этом мире суровой борьбы,

   Горя, обмана и страха судьбы,

  

   В мире, где мы - только тени от сна,

   Где нам познания власть не дана,

   В мире, где все - только лживый туман, -

   Самая смерть есть мираж и обман.

  

   Вечен таинственный, сказочный сад,

   Вечно в нем Нимфа живит аромат,

   Вечно смеются им вешние дни,

   Мы изменяемся, - но не они.

  

   Счастье, любовь, красота, - вам привет!

   Нет перемены вам, смерти вам нет,

   Только бессильны мы вас сохранить,

   Рвем вашу тонкую, светлую нить!

  

   1820

  

  

^    МОРСКОЕ ВИДЕНИЕ

  

   О чудовищность бури! Паруса порвались,

   И забились как ленты, и под вихрем сплелись.

   Из туманов, угрюмых, как чернеющий гроб,

   Вместе с молнией хлынул многоводный потоп.

   Напряженные смерчи, как подпоры небес,

   Поднимаясь, коснулись этих темных завес,

   И тяжелое небо так повисло на них,

   Что они пошатнулись и в глубинах морских

   Как в могилах сокрылись, между волн разошлись,

   Точно море под ними опустилося вниз,

   И умолкли в их вопле и пучина, и гром,

   Только эхо от ветра пронеслося кругом.

   А корабль одинокий, как игрушка ветров,

   То исчезнет в обрывках грозовых облаков,

   То скользнет по обрыву рассеченной волны,

   Опускается в пропасть водяной глубины;

   В этих водных стремнинах, где страшит тишина,

   Пред стеною другая возникает стена,

   Как огромная масса дымно-светлых зеркал;

   А вверху, свирепея, разъяряется вал,

   И бурун - как подвижный бесконечный погост,

   Где смертельное пламя, быстрый хаос из звезд, -

   Как вращение лавы, что несется горой, -

   И как серные хлопья, ужасающий рой, -

   Мчится в бешеной пляске, мчится диким огнем,

   Устремляясь за черным и немым кораблем.

   Пирамидные глыбы многопенистых вод

   Прямо к молнии мчатся и дробят небосвод,

   Целым лесом спиралей восходя от зыбей,

   Область неба пронзают бледной влагой своей.

   Чу! корабль раскололся, он как дуб затрещал,

   В час когда его ветви буйный вихрь оборвал.

   Он разорван, расщеплен грозовою стрелой,

   С раздробленною мачтой, весь окутанный мглой,

   Он погибель впивает через каждую щель,

   В бурном море он видит гробовую постель.

   Мертвый остов несется над живою волной,

   Точно труп, окруженный, как сплошной пеленой,

   Дуновением смерти. Трюм затоплен, и вот

   Волны выхода ищут, влага палубу рвет,

   И она разломилась от напора воды,

   Как от теплого ветра преломляются льды.

   Но один еще целен, еще держится дек,

   С человеком там тесно мертвый слит человек,

   Друг для друга гробницей трупы служат кругом,

   Так убитые в бреши кучей спят пред врагом.

   Там два тигра, что, в трюме видя влагу зыбей,

   В нестерпимости страха гнет порвали цепей

   (То, что дало им смелость, в их темнице, внизу.

   Здесь велит быть ручными, возвещая грозу);

   Уцепившись когтями за поверхность доски,

   Тигры жмутся друг к другу, полны смертной тоски.

   Это все? Было тихо целых девять недель;

   Все равно как бы севши на подводную мель,

   Был корабль без движенья, посреди тишины,

   На безветренной глади безглагольной волны;

   Солнце в полдень - без тени, смертных полное чар,

   Даже в лунном сиянье затаился пожар,

   И возникли туманы, как свинцовая тьма,

   И от этих дыханий зародилась чума,

   И, как веред рождает на колосьях земля,

   Сон холодный прокрался в экипаж корабля.

   Между утром и ночью, трупы в койки вложив,

   Мертвых в воду бросали те, кто был еще жив,

   Трупы - трупы бросали в глубину, как бы в ров,

   И акулы срывали их могильный покров,

   И глотали их с тканью этих трупных завес,

   Как евреи глотали дождь из манны с небес.

   Моряки умирали, и в тот день, как из туч

   Гром прорвался, роняя жгучей молнии луч,

   Их лишь семь оставалось. Шесть убило грозой,

   Их, как мумии, черной разложив полосой,

   А седьмого пронзило в грудь обломком, и он,

   На обломке - обломок, был в ветрах вознесен

   И над бездной качался. Это все? У руля

   Видно женщину. Небо - лик ее, не земля,

   Так прекрасно лишь небо, над простором морей,

   В свете звездных сияний и закатных огней;

   И прекрасный ребенок на коленях ее,

   Он во всем выражает восхищенье свое;

   Рад он трепету молний и смеется громам,

   Полногласному ветру, полнозвучным ветрам,

   Манит тигров, чтоб встали и пришли поскорей,

   Между тем как от страха столько ярких лучей

   В их глазах, что светлее каждый беглый их взор,

   Чем летящий по небу огневой метеор;

8609079550335941.html
8609136637878994.html
8609204063975274.html
8609254897346877.html
8609351134983683.html